Учредил этот праздник народный поэт Дагестана Расул Гамзатов. Человек, написавший когда-то замечательное стихотворение, которое превратилось в прекрасную песню под названием «Журавли». Песню – реквием, песню-молитву, песню, с которой каждый вспоминает свою войну и свою боль.
Верный сын аварского народа, душа Дагестана, да и всей России, Расул Гамзатов был и остается ярчайшей звездой отечественной культуры. Сквозь годы, эпохи и поколения творчество его несет свет добра, созидания и любви. Как камертон, поэт настраивает чувства людей на понимание того, что в нашей жизни значимо и важно. Как важна память.
«Товарищи далеких дней моих.
Ровесники, прожившие так мало!
Наверное, остался я в живых,
Чтоб память на земле не умирала.
На поле боя павшие друзья,
Вас было много, страстно жизнь любивших.
Я ведаю: в живых остался я,
Чтоб рассказать о вас, так мало живших».
В этих его поэтических строчках – вся суть его творчества, вся его решимость посвятить свою жизнь литературным произведениям о героях Отчизны, рассказам об их подвигах, памяти о них.
А в стихотворении «Журавли», послужившем вдохновением для переводчика с аварского языка Наума Гребнева, композитора Яна Френкеля и любимого народом актера и певца Марка Бернеса в создании легендарной песни «Журавли», — его душа и свет таланта. Таланта его и его друзей.
Белый журавль во всех народных эпосах олицетворяет чистоту, бессмертие души и память о воинах-защитниках, которые «не в землю нашу полегли когда-то, а превратились в белых журавлей».
Побывав в 1965 году с советской делегацией деятелей культуры в японском городе Нагасаки, Расул Гамзатов заинтересовался одним необычным памятником – скульптурой девочки с журавлем в руках. Девочки, которая верила старинной японской легенде, что если она создаст тысячу журавликов из бумаги, то страшная болезнь, пришедшая после ядерной бомбардировки, отступит. Однако девочка умерла, так и не успев сделать тысячу журавликов.
Поэта поразила эта история, и он сразу после возвращения из Японии написал стихотворение «Журавли».
История японской девочки Садако Сасаки осталась за кадром. Расул Гамзатов писал о своих земляках и друзьях, не вернувшихся «с кровавых полей». А дети Советского Союза вырезали белых журавликов, чтобы своим вниманием поддержать несчастных японских детей, тоже пострадавших от радиации.
Марк Бернес в то время тяжело болел, и это была последняя песня в его исполнении. Как он сказал: «Мой реквием». Через много лет «Журавли» в исполнении Ансамбля А.В. Александрова прозвучали в Японии.
Сегодня «Журавли» — песня, по-прежнему близкая нам всем, песня, которая берет за душу и которую часто слушают стоя.
Эта песня — настоящий гимн солдатам, погибшим на войне, но шагнувшим в бессмертие.
Плывущие по небу птицы по-прежнему окликают всех живущих на земле, тревожа и наполняя души высокой и светлой, объединяющей печалью. Но главное: в этот день мы, собравшись, —
«Вспомним тех, кто уже не придет,
Кто прожил свои жизни без фальши,
Кто теперь улетает вперед,
Ну а мы — остаемся жить дальше».
… Заставку «День белых журавлей» на экране актового зала 75-ой школы, украшающую некоторое время выступление ведущего, сменяет яркий, проникающий в самое сердце, видео ролик на песню Максима Фадеева «Журавли». На новую песню, с другими, но столь же проникновенным словами. С другими лицами героев и дорогих наших защитников сегодняшнего дня. Наших земляков. А я рассказываю старшеклассникам школы историю из своей журналистской практики, которой уже тридцать лет.
Я вижу один из южных городков, древний и красивый, но в годы Великой Отечественной войны и оккупации пострадавший, как и все оккупированные немцами города и села. На территории воинского гарнизона работает группа опытных поисковиков: картины военных раскопок – не новость для этих мест. А, тем более, здесь, где был лагерь для военнопленных, содержащихся (по рассказам очевидцев) в безобразных условиях холода, голода, избиений и бесчисленных расстрелов.
На календаре – ноябрь. Группа уставших людей отдыхает на мягкой траве. Невдалеке – глубокая и широкая яма, рядом – ведра с найденными в раскопках солдатскими жетонами, изогнутыми ложками с нацарапанными на них именами, адресами, с другими «опознавательными» предметами. А у кромки ямы – аккуратная пирамида из человеческих черепов… Охватывает ужас. Приходит мысль: «Прав художник Верещагин. Действительно: «Апофеоз войны».
Завязывается разговор. Поисковики обращаются с просьбой посодействовать им в том, чтобы было разрешено поработать им тут и пожить еще хотя бы две-три недели – ноябрь-то теплый. Убеждают, что это очень важно. Потом не выдерживают и рассказывают.
— Понимаете, мы твердо знаем, что под этим садом – громадное захоронение людских тел!
— ???
— Нам показали это журавли!
В тот день группа вот так же отдыхала, выйдя на поверхность, противогазы уже не спасали бронхи, а глаза резало от боли. Не мудрено. Педантичные фашисты пересыпали слои людских тел известью. Находиться долго в яме, с которой они работали, не было сил.
И тут увидели в небе большой журавлиный клин. Он важно пролетел над казармами, садом, городом… И вдруг возвратился и начал, громко курлыча, спускаться, закручивая спираль спуска над… садом. Птицы кружили, спускаясь все ниже и ниже, но не меняя основной траектории — сада. И вот уже крупные самцы большими крыльями задевают ветки деревьев, крик журавлей все громче…
И тут вожак стаи резко поднимается ввысь, его товарищи направляются ровным строем за ним, наверху они перестраиваются в клин, еще раз дают последний круг, беспокойно и призывно курлыча, и улетают.
— Мы стоим ошарашенные, — говорят мужчины. — И каждый из нас отлично понимает: это они с НАМИ говорили, это они НАМ показывали место новых раскопок!
И была потом весна. И огромный фруктовый сад был частично пересажен на территорию подготовленного пустыря, а большую часть деревьев и кустарников разрешено было выкопать жителям и пересадить в свои сады. И были все лето и осень грандиозные раскопки (работало втрое больше поисковиков). И было большое торжественное перезахоронение человеческих останков в загородный сосновый бор, где немцы методично расстреливали в войну целыми семьями евреев.
Никогда не забуду величественную процессию, сопровождающую 10 гробов, заполненных человеческими костями и установленных на покрытые красной тканью танкетки на гусеничном ходу. Впереди шел военный оркестр, за ним – священнослужители в красивых одеждах и с яркими хоругвями, затем – гости из министерств, ведомств, местные власти, затем приехавшие гости со всех концов страны, вызванные военкоматом в качестве родственников погибших, подтверждающие документы которых удалось разыскать. По обеим сторонам дороги, ведущей в бор, стояли сотни горожан, жителей других ближайших городов и сел. В воздухе висел стойкий запах осенних ноготков – цветов-поминанников, которыми люди буквально забрасывали всю процессию. Букетов цветов и венков было немыслимое количество. А в бору драгоценный привезенный груз ждала громадная братская могила
…Музыка, благословенный солнечный день и эти лица, это торжественное почтение к тем, кого опускали в землю, упокоив их души вниманием, любовью и благодарностью за нашу жизнь. Я никогда этого не забуду. Как не забуду и то, что легенды порой оживают.
Вот таким был День белых журавлей в школе №75.
Наталья КОЛПАКОВА