Сказка рассказывается не для того, чтобы скрыть,
а для того, чтобы открыть,
сказать во всю силу, во весь голос то, что думаешь.
Евгений Шварц
21 октября исполняется 130 лет со дня рождения Евгения Шварца.
Евгений Шварц вошёл в историю как мастер сказки, умевший говорить о сложном просто и афористично. Его «Сказка о потерянном времени», «Два клёна», сценарии к «Золушке», «Снежной королеве» и «Обыкновенному чуду» стали классикой — а реплики из них разошлись на цитаты.
Шварц доказал: сказка — сильнейший инструмент для разговора о правде, чести и достоинстве. Он переосмыслял сюжеты Перро и Андерсена, наполняя их новым смыслом, а в собственных пьесах (вроде «Дракона» и «Тени») создавал тонкую сатиру на общество. Его герои — живые, сомневающиеся, способные на выбор и подвиг. А дневники Шварца — ещё и образец доверительной, внимательной прозы.
Уж лучше сказки писать. Правдоподобием не связан, а правды больше». Помогло это лишь отчасти: при жизни писателя не были изданы его лучшие вещи — «Голый король»; «Дракон». За свой выбор пришлось расплачиваться и репутацией несерьёзного, детского писателя. А ведь большинство шварцевских пьес написаны для взрослых — с острой сатирой, «фигой в кармане» и литературными играми.
Пьеса «Голый король» была написана в 1934 году для экспериментальной студии при Ленинградском мюзик‑холле. В её основу легли мотивы сказок Ганса Христиана Андерсена — «Принцесса на горошине», «Свинопас» и «Новое платье короля». Шварц свёл эти сюжетные линии в единое повествование, наполнив его глубоким философским подтекстом.
Сюжет пьесы прост и одновременно остроумен. В одном королевстве принцесса влюбляется в свинопаса Генриха. Её отец, возмущённый таким выбором, запрещает дочери даже думать о юноше и решает выдать её замуж за короля из соседнего государства. Генрих и его друг, желая расстроить свадьбу, притворяются ткачами и берутся сшить свадебный наряд для жениха. Однако их «платье» — это вовсе не платье, а пустота: силой убеждения они заставляют всех поверить, что именно эта пустота и есть наилучший наряд для короля. Иллюзия рушится, когда мальчик с чистым, незамутнённым сознанием произносит: «А король‑то голый!»
За сказочной формой Шварц спрятал жёсткую сатиру на природу тоталитарной власти — и для советской сцены 1930‑х годов такая «сказочка» оказалась абсолютно неприемлемой. В пьесе легко считывались злободневные аллюзии: принцессу насильно выдают замуж за короля, который, проиграв все войны, провозглашает себя и своих подданных высшей нацией, а свою невесту требует подобрать по признаку «арийского происхождения». В королевстве жгут книги на площадях, придворные фрейлины ходят строем, а из меню убирают красную рыбу как «идеологически чуждую». Всё это подано не как тяжеловесное размышление о фашизме (как позднее в «Драконе»), а как карнавальное, озорное хулиганство, будто выросшее из советских газетных карикатур.
Из‑за опасных ассоциаций пьесу запретили после единственного показа в Театре Комедии, и при жизни автора она так и не была поставлена на сцене. Первое издание увидело свет лишь в 1960 году.
Премьера спектакля состоялась 24 марта 1960 года во время гастролей театра «Современник» в Ленинграде. Постановку осуществила Маргарита Микаэлян, а художественный руководитель театра Олег Ефремов активно участвовал в работе над спектаклем, придав ему стремительный ритм и современную остроту. В постановке была занята почти вся труппа, но особый успех выпал на долю Евгения Евстигнеева, исполнившего роль Короля.
Спектакль произвёл настоящий фурор. Толпа с улицы выломала дверь и хлынула в зрительный зал, сметая всё на своём пути; пришлось вызывать конную милицию. Гром аплодисментов и неудержимый смех то и дело прерывали игру актёров. Уже в первый день все билеты на оставшиеся гастрольные спектакли были распроданы.
С «Голого короля» начинается особая линия в творчестве Шварца: его властители — капризные, инфантильные, по‑детски жестокие и простодушные — становятся по‑настоящему смешными. Этот мотив пройдёт через все последующие сказочные пьесы драматурга вплоть до «Обыкновенного чуда».
Пьеса «Дракон» в советские времена обрела славу диссидентской. Её главный философский посыл звучит предельно ясно: чтобы убить дракона, нужно прежде всего победить дракона в самом себе. Опасный для сталинского режима подтекст перевесил лежащие на поверхности антифашистские ассоциации — именно поэтому пьеса надолго оказалась под запретом.
Впервые «Дракона» поставили в 1944 году как антифашистскую пьесу, но спектакль продержался всего пару представлений. Власть не могла открыто признать, что узнаёт себя в сказочных персонажах, но и позволить драматургу так точно «анатомировать» природу власти тоже не желала.
Сюжет пьесы обманчиво прост. В европейском городе уже 400 лет правит трёхголовый дракон — алчный и напыщенный. Раз в год жители в обмен на жизнь и покой отдают ему невесту. В этом году жертвой должна стать Эльза. Из дальних стран прибывает Ланселот и решает спасти девушку. Он побеждает Дракона в схватке, но не освобождает людей от страха и зависимости: их души по-прежнему принадлежат чудовищу. Победа оказывается лишь началом: как говорит герой, «работа предстоит мелкая. Хуже вышивания. В каждом из них придётся убить Дракона».
В основе пьесы — восточная притча: дракона невозможно окончательно победить, ведь его победитель сам рискует стать новым драконом. Именно эта идея превращает сказку в глубокое размышление о магии тоталитаризма. Шварц показывает, что страх перед репрессиями не так силён, как привычка к сытой стабильности и «сильной руке». Особенно поразительно, насколько точно автор предвосхитил будущий постоттепельный откат к мягкой реставрации прежнего порядка. Об этом говорит последнее действие пьесы и её открытый финал: можно ли в каждом человеке убить дракона — над этим вопросом режиссёры и зрители спорят уже не первое десятилетие.
Долгих 18 лет «Дракон» не шёл ни в одном советском театре. Лишь в 1962 году, во времена хрущёвской «оттепели» и уже после смерти Евгения Шварца, Николай Акимов вновь поставил пьесу в Ленинградском театре комедии.
В 1944 году Евгений Львович Шварц начинает работу над самым личным произведением, сочинение которого заняло десять лет. Пьеса постоянно переиначивалась и переименовывалась; сохранились варианты названия: «Медведь», «Веселый волшебник», «Послушный волшебник», «Безумный бородач», «Непослушный волшебник»… В конце концов, придумался изящный оксюморон – «Обыкновенное чудо».
«Обыкновенное чудо» — какое странное название! Если чудо — значит, необыкновенное! А если обыкновенное — следовательно, не чудо. Разгадка в том, что у нас — речь пойдет о любви. Юноша и девушка влюбляются друг в друга — что обыкновенно. Ссорятся — что тоже не редкость. Едва не умирают от любви. И наконец сила их чувства доходит до такой высоты, что начинает творить настоящие чудеса, — что и удивительно и обыкновенно. О любви можно и говорить, и петь песни, а мы расскажем о ней сказку».
В центре истории — волшебник, который женился, остепенился и занялся хозяйством. Но, как ни корми волшебника, его всё равно тянет к чудесам, превращениям и приключениям. Именно в этой сказке под масками Волшебника и его жены впервые так неприкрыто проглянули автобиографические черты. Это подтверждается и характером героя, и посвящением пьесы Екатерине Ивановне Шварц. В бессмертном Волшебнике, превратившем медведя в принца, легко читается сам Шварц. В его смертной и беззаветно любящей жене — Екатерина Ивановна.
«Обыкновенное чудо» пронизано ностальгией по молодости, а весь сюжет подчинён двум вечным темам: любви и конечности жизненного пути. Мораль пьесы проста и прекрасна: великие, сильные и чистые чувства способны творить чудеса.
Премьера спектакля состоялась в 1956 году в Театре-студии киноактёра — всего за два года до смерти драматурга. Евгений Шварц успел увидеть огромный успех своей сказки.
Жизнь Евгения Шварца складывалась непросто. В годы Гражданской войны он участвовал в Ледяном походе Корнилова — об этом приходилось молчать всю жизнь. Сам писатель в официальных рассказах утверждал, что воевал за красных. Какое бы место он ни занимал на той войне, время оставило в его судьбе глубокий след: Шварца тяжело контузило, и последствия — стойкий тремор рук — преследовали его до конца дней. Из-за этого тремора страдали и наборщики, которым приходилось разбирать его рукописи. В сороковые годы тремор стал причиной выдачи белого билета: на медкомиссии Шварц прятал за спину трясущиеся руки, а врачей, не допустивших его на фронт, отчитывал с горечью и обидой.
В 1930‑е годы Шварц сблизился с обэриутами — участниками «Объединения реального искусства». Почти всех его друзей по этому кругу расстреляли; сам он чудом избежал репрессий. При этом и его самого, и его пьесы постоянно подозревали в скрытых намёках на пороки и изъяны руководства — каждое слово в текстах читалось сквозь призму политической бдительности.
Особую ценность представляют дневники Шварца — 37 объёмных конторских книг, хранящихся в РГАЛИ. Они до сих пор не опубликованы полностью: расшифровать записи крайне трудно из‑за почти неразборчивого почерка автора. Впервые Шварц начал вести дневник ещё в середине 1920‑х годов, но при эвакуации из блокадного Ленинграда уничтожил весь свой архив. Поэтому до нас дошли только записи 1942–1957 годов: поначалу они велись нерегулярно, но в последние семь лет жизни стали практически ежедневными.
На основе дневниковых записей 1955–1956 годов Шварц создал «Телефонную книжку» — уникальную форму мемуаров, придуманную им самим. Полностью опубликованная лишь в 1997 году, она представляет собой галерею миниатюрных портретов современников, с которыми сводила его творческая судьба, а также меткие зарисовки советских учреждений — творческих союзов, издательств, театров, вокзалов и многого другого.
Здоровье сказочника было, увы, не таким уж сказочным. Шварц перенёс несколько инфарктов. В августе 1957 года, за полгода до смерти, писатель подвел итоги своей жизни: «Настоящей ответственной книги в прозе так и не сделал. Я мало требовал от людей, но как все подобные люди, мало и давал. Я никого не предал, не оклеветал, даже в самые трудные годы, выгораживал, как мог, попавших в беду. Но это был значок второй степени. Это не подвиг. И перебирая свою жизнь, ни на чем не могу успокоиться и порадоваться. Дал ли я кому-нибудь счастья?…». (Е.Шварц. Дневники.)
Сегодня, спустя десятилетия, видно, что в своей самооценке он был излишне строг. Его «ответственной прозой» стали как раз дневники — честные, непростые, полные внутренней работы. А подлинными шедеврами — театральные пьесы: «Голый король», «Дракон», «Тень».
Шварц считал, что не клеветать, не оговаривать и не предавать — это лишь «значок второй степени». Но в сталинские (да и в более поздние) времена многие его коллеги и о таком «значке» не задумывались: они писали доносы, оговаривали ближних и создавали тексты, которые едва ли можно назвать литературой. Потому и не остались в истории.
Евгений Шварц остался. Он писал не о сиюминутном, а о вечном: о природе человека, о борьбе добра и зла, о сущности ничем не ограниченной власти. Большую часть жизни он прожил при «драконе» — и единственное, что мог противопоставить этой силе, была его работа. Веривший в добро и справедливость, он боролся с ним своими пьесами — столько, сколько хватало сил.
В марте 2026 года в «Издательстве Ивана Лимбаха» вышла книга Натальи Громовой «Евгений Шварц. Судьба Сказочника в эпоху Дракона».
Автор — историк литературы и прозаик — не стремится к классическому жизнеописанию. Её задача глубже: понять логику судьбы Шварца, через его дневники приблизиться к источникам и прототипам героев его пьес.
Громова исследует, как в условиях жёсткой цензуры Шварц создавал свои «взрослые» сказки и при этом сохранял человеческое достоинство. По словам автора, в «Тени» и особенно в «Драконе» драматург пророчески раскрыл природу рабства. В эпоху разрывов и потерь он возвращал людям дружбу, любовь и надежду — и говорил о них так, что, по выражению Громовой, «становилось легче дышать».
Перед читателем Шварц предстаёт сложной и неоднозначной личностью. Возникает вопрос: кем он был на самом деле — насмешником или мудрецом под маской шута? Тем, кто, переворачивая повседневные слова и смыслы, видел мир яснее других. Книга показывает, что, несмотря на страх и сомнения, Шварц сумел сохранить достоинство и подарить людям надежду.
Подготовила Е. Алисова
(по материалам электронной библиотеки «ЛИТРЕС»)