Имя Николая Коляды, как и проекты, созданные им, известны далеко за пределами Среднего Урала. Каждый год благодаря театральному фестивалю, созданному Николаем Владимировичем, Екатеринбург погружался в атмосферу настоящего праздника. Он был человеком, который всегда находился в самом сердце театральной жизни, он объединял вокруг себя молодых начинающих драматургов, именитых мастеров, зрителей.
Коляда — автор более 120 пьес и более 60 спектаклей. Он также инициировал драматургический конкурс «Евразия», фестиваль «Коляда-Plays». Он – лауреат множества литературных и театральных премий, в том числе номинант «Золотой маски».
Да, Николай Коляда — выдающийся театральный деятель не только Урала, всей России. Драматург, режиссер и педагог. Окончив театральное училище, с 17 лет работал артистом. В 1980 году начал писать пьесы, а в 1989-м стал членом Союза писателей СССР. С 1994 года преподавал в Екатеринбургском театральном институте, создав знаменитую «уральскую школу драматургии». В 2003 году он основал в Екатеринбурге частный «Коляда-театр», который получил мировую известность и участвовал в престижных фестивалях.
Именно в качестве режиссера только-только начинающего жизнь «Коляда-театра» он и приехал весной 2001 года в Лесной, встретился с горожанами – зал Бажовки был буквально переполнен, настолько популярна была его личность у уральцев.
Впрочем, подробнее о встрече я написала в «Областную газету» (будучи на то время собственным корреспондентом «ОГ» по Северному управленческому округу Свердловской области). Через день от Николая Владимировича прибыл мне в подарок букет роз и записка: «Прочёл. Удивлен. Премного благодарен автору за яркий рассказ о моей скромной персоне и творчестве. Лесному огромное спасибо за гостеприимство и любовь к театру».
И сейчас в память о Николае Владимировиче мы предлагаем вашему вниманию эту публикацию в «Областной газете» (в номере за 11 мая 2001 года).
Источник: «Комсомольская правда» — https://www.chel.kp.ru/daily/26974/4032024/
На конкурс «Лики XX1 века»
ПРОВИНЦИАЛЬНЫЕ «КОЛЯДКИ» МЭТРА,
или Коляда, которого мы не знали
В объявлениях значилось: встреча известного драматурга, писателя, режиссера, главного редактора журнала «Урал» Николая Коляды с читателями и зрителями города Лесного.
Могу лишь попытаться передать атмосферу этой встречи, этого явления в Лесной человека до странности своего, до невероятности… В общем, ряд можно продолжать бесконечно.
Легкость, непринужденное общение, уважение к зрителю, слушателю. Детская какая-то открытость. Живость. Искренний смех. Постоянное движение мыслей, слов, собственных нескладных рук, ног, воздуха вокруг – просто осязаемое какое-то перемещение атмосферных пластов в закрытом пространстве. Юмор. Искрометный, сочный. Не всегда присущая человеку творческому щедрость, буквально обрушивающаяся на несведущие (в общей-то массе) головы великодушным ливнем мыслей, идей.
Угловатость и необычно угловатая пластика милого, игривого существа, полудикого в мощном напоре собственного таланта и почти ручного, беззащитного – в маленькой квартире, на театральной сцене, в светящемся потоке магистралей мегаполиса – города, который он с трепетной любовью называет СвЕрловск, делая, как «заносчивые снобы-москвичи» ударение на первый слог и смеясь над этой их «чванливой заносчивостью». «Из Свердловска – никуда и никогда!».
Вопросы из зала. Целая волна записок – ну как же, впервые такой мэтр в такой провинции, любознательной (оговоримся) провинции. Ответы – логика, веселые отвлечения, образная речь, умение вовремя поставить точку на эпизоде. Всё понятно, близко. Импонирует. Рождает поток новых обращений.
Лучезарная улыбка, и в зал белокрылой чайкой летит: «Друзья! Всё лучшее приходит в мир из провинции! Как у Антоны Павловича, помните? Провинция – это наша душа. Давайте этим гордиться вместе.
— Ладно уж, не льстите.
— Нисколько.
Ну, вот и он. Каверзный вопрос. Не задержался. Под дых. Про закордон, про деньги. Честный ответ. Слишком, пожалуй, открытый. Зачем? Бисера-то ведь может и не хватить. А, и не надо. Сил достанет устоять и так. Доказать себя. Сделать, как считает нужным.
И лишь с первого зрительского ряда видна лёгкая грустинка в карих глазах. Секундное замешательство.
— А вы знаете, никогда не думал, что театр способен так поднять и так, представьте, обрушить вниз. Больно, непредсказуемо. А потом снова подхватить мощным потоком. И задержать. Бывает – на всю жизнь.
– А можно после школы – в актёры?
– Нет. Не надо, если спрашиваете.
– Зачем вам еще одни «Старосветские помещики»?
– Как же?! Время идет, а жизненные устои всё те же и отношения между людьми такие же. И мне вдруг показалось: в новых лицах – старые ценности – это как-то лучше воспринимается. Да еще у таких великолепных актеров, как Ахеджакова и Ступка. Вот и написал «Старосветскую любовь».
– Вы любите Ромео и Джульетту?
– Не знаю слова, которое могло бы охарактеризовать мое отношение к этой гениальной пьесе. Поставил. Смотрел. Сидел в зале и рыдал. Там есть у меня такой момент. Находка режиссера – как хотите. Дети растут вместе. И у них придуманная ими игра. Вначале только Ромео и Джульетта играют в эту игру. Такая, знаете, череда определенных движений руками: взмах у бровей, ладони ромбиком – у носа, быстрое смахивание чего-то невидимого со щёк – то ли паутинок, то ли слёз. То ли это просто шутка.
В ходе пьесы к этой нехитрой игре движений подключаются другие персонажи: Тибальд, Меркуцио, Лоренцо. И вот мы уже не обращаем внимания на непонятные быстрые жесты. Всё органично вплетается.
Но подходит последний акт. Жуткий. Безысходный. Дети столкнулись с самым страшным – смертью. Они бессильны перед этим страшным в своей наивной чистоте. Им лишь не верится… Им казалось, что любовь вечна…
Ромео – маленький, щуплый – берет мертвые руки своей Джульетты – а играет ее девушка высокая, крупная, немножко нескладная рядом с тоненьким Ромео (если кто-то и обратил на это внимание в начале спектакля, то в конце первого же акты забыл об этом – так замечательно ребята играют), он берет ее мёртвые руки и начинает пробуждать ее игрой. Проводить ими по лицу, пытаясь смахнуть что-то невидимое с ее щёк. Паутинки? Слезы? Он поднимает эти руки, а они падают. Он пытается, а они…
Зал в шоке. Вдохнул и выдохнуть не может. У многих блестят на щеках дорожки слёз. Сам сижу и тоже реву. В двухсотый раз смотрю, и в двухсотый душит спазм, а сердце почти останавливается.
Ну, не знаю, в общем, что это? Находка, не находка? Только знаю, что ни для одной души это бесследно не пройдет.
Хотя при этом не верно, что театр может полностью переделать. Нет. Это слишком трудная задача. Вот разбудить… Ну, чтобы шел человек и думал. Хотя бы до трамвайной остановки. Ни театр, ни поэзия, ни журнал – даже самый интересный и поучительный – не переделают человека. Здесь нужна силища. Симбиоз сил. Ну, например, на уровне генной инженерии. И даже она бессильна перед разумом и волей индивидуума.
– Тема наркомании в «Урале» — это надолго?
— Навсегда. Пока она есть. И вообще, молодежь, ее проблемы – остров в океане, окруженный безразличием.
– А как с ненормативной лексикой?
– Знаю, о чем вы. «Черная бабочка» Шкалина. Ну, первопроходцы. А что? Да, она написана сплошь матом. Несусветным. Но это гениальное произведение! Просто сказы Бажова. Чудовищный мир встаёт за этим матом. Изуродованный мир наркомана. Нечто хилое и страшное. Некоторые звонили и говорили: «Безобразие! Как вы можете?».
На вкус и цвет… Пройдет время (которое эта повесть, на мой взгляд, опережает) – многие меня поймут. Как и Шкалин – он тоже в чем-то максималист, что вижу – то пою. По принципу реализма, знаете ли… Между прочим, трудно не поддаться красивостям и все время помнить, что драматург – это, прежде всего – ухо. Умение слышать и слушать великую русскую, роскошную и страшную, красивую и убийственную речь.
– И всё равно мы в недоумении: литература и мат?!
– Согласен. Искусство, литератур должны приближать к истине — необъятно красивой, высокой. Но пути к этому разные.
Когда-то, четверть века назад, его пьеса, в которой на столе стояла бутылка водки, была запрещена в нашем городе к постановке народным театром. Горком партии запретил. Сейчас она идет на подмостках огромного количества театров. В том числе и за рубежом. Тогда это было не просто смело – почти нагло, как считалось. Сейчас…
Литературное творчество для многих – вещь непостижимая. Ведь за процессом – труд, упорство, талант, тайна. И только, наверное, вот такой блестящий рассказчик может так непринужденно и весело копаться в истоках волшебства. А смелый – к тому же смело выворачивать себя наизнанку.
– Мне нравится всё, что приносит радость. И дальше (почти как у царя Соломона) «Всё проходит». Всё неважно. Остается только радость. Так вот: если она остается в сердце у зрителя, выходящего из зала, то всё замечательно.
Я люблю писать пьесы. Это приносит мне радость. Безумную. У меня есть дача в Логиново. Всё бросаю. Приезжаю. От всего отключаюсь. Раскрываю компьютер и начинаю придумывать, набирать какую-то ерунду. Лабуду полную.
Сочиняешь, врёшь, врёшь. Вспоминаешь маму, братьев, отца, сестру, знакомых, их судьбы и перипетии. Себя, свое детство. Всё это соединяется. Неким образом организовывается. Появляется какой-то сюжет. Рождается нечто. Читаю. Потихоньку грущу. Начинаю плакать, смеяться. Один. В этом доме. На всей планете. И вдруг … становится так хорошо. Это точно: «Над замыслом слезами обольюсь…».
Так, например, было с «Персидской сиренью». Придумал эту пьесу. Выслал Ахеджаковой. Они поставили. Я приехал на премьеру. Зал — в оцепенении. Пожилые люди на почте встретились. Что-то у них не получилось и когда-то, и теперь…
Рядом всхлипывают. Что-то тихо подсказывают героям. Я сижу, в полнейшем изумлении на всё это смотрю. И с надрывом думаю: «Так я же всё это выдумал! Это же всё вранье!». А люди воспринимают как подлинную историю. Какое счастье – этот большой обман! Жаль только, что пьеса – птичка, которая выпорхнула из рук и уже не принадлежит тебе.
А еще он любит ставить спектакли. Со своей командой. С которой работать – «одно удовольствие». Сделали вот «Ромео и Джульетту». Какое было время! Не вернуть. Полгода просто неземной жизни. Голодные, безденежные. Ненормальные.
Терпеть не может, когда в театре начинают «рубиться шпагами». «Сижу во втором ряду и жду: вот-вот в глаз попадут – знаю ведь, как актеры фехтовать умеют. Зачем? Подчеркнуть эпоху? Введите нас в эту эпоху без шпаг. Попробуйте. Если получится – вот она, победа».
Не любит, когда неправда. Хоть в мелочах. «Ведь роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет», — декламирует возвышенно актер, а от самого прет нафталином – костюм-то старинный, сохраняется тщательно пронафталиненным… Не верю. Хоть убейте. Катастрофа. Начинает бить нервная дрожь.
Или еще: «Что за режиссура, чёрт возьми! Одна встала – две сели. Одна села – две встали (это Виктюк так возмущается, а он поддерживает). Движение где? Театр – это современное зрелище. Движение. Пластика».
«Пронял ты нас к финалу, — говорят шекспироведки, наточившие зубы к премьере «Ромео и Джульетты». – Пронял. Смотри, блузки от слез мокрые…». А всё – череда движений – помните: то ли пылинки встряхивают, то ли слезы вытирают. И эти мокрые руки. Те самые движения сути.
– Зачем Вам «Урал»?
Правда, ну зачем ему «Урал»? Эти хлопоты. Траты себя. Колоссальные. Начал. Подтолкнул. Помог журналу. Сделал тираж. Кое-какое имя. Всего-то за два года. Ну и хватит. Езжай в Логиново!
– Люблю я, братцы, чтоб меня хвалили. Говорили: «Какой ты, Коляда, хороший, какой самоотверженный» (смеется). Отказывать не умею. Попросили – помогаю. Втянулся. Стыдно подвести. Не могу.
А жаль. В Логиново вам очень надо, уважаемый Николай Владимирович. Где хорошо и пьесы «навираются». Ну, сам же себе удивлялся: «Сижу в жюри конкурса. Второй день. Бессмыссленнейшее времяпровождение. Себя уже ненавижу – осталось меньше, чем уже прожил…».
У него игривая фамилия – Коляда. Колядки – рождественские игрища. Весёлая гульба. Языческое преклонение перед волей природы. Сладости да чарочки, конфетки да бараночки. Колядовать-плясать, солнце новое встречать.
В шутку ли, всерьез он так и называет себя: «Солнце русской драматургии». Он и в последнем своем сборнике пьес, изданном почти что собственной кровью, тиснул на первой странице в назидание всем долдонам и жадным кошелькам бахвальское, немножко, трехбуквенное, факсимиле: «СРД». Вот вам, мол.
Ну, а сюда, в провинциальные города, ездит на встречи с теми, кто его читает и смотрит. Говорит, не развлекаловки ради. Именно интеллигентной русской глубинкой напитывает душу. Может, и колядует, да сбор другой.
Каков с людьми?
Не подавляет. О чем вы? Разворачивает. Раскупоривает. Даёт. Окрыляет. Всё – за короткое время.
Но говорят и думают о нем разное – мы ведь разные. К слову, как-то подруга поделилась: представляешь, побывала в классе особо одаренных ребятишек. Какой-то кошмар! Они же шизофреники!
Как и всех, таких неординарных, некрасивыми быть не боящихся, его третируют насмешливым неверием. Задыхаясь в попытке догнать.
Господи! Ну, мы же помним их всех, «что ту свечу, талант в руках держащих, людьми не понятых, наказанных судьбой»!
О, как же они схожи меж собой!
Фото: Донат Сорокин / ТАСС Прощание с драматургом Николаем Колядой в Екатеринбурге
Фото: Анастасия Сибирякова © ИА «Уральский меридиан»
Наталья КОЛПАКОВА, пиар-отдел библиотеки Бажова
В материале используется статья из «Областной газеты»:
Колпакова, Н. Провинциальные «колядки» мэтра, или Коляда, которого мы не знали : [о встрече драматурга, гл. ред. журн. «Урал» Н. Коляды с читателями в г. Лесном.] / Н. Колпакова // Областная газета. – 2001 – 11 мая (№ 91). – С. 7 : фот. – Электрон. копия. – URL: https://elib.uraic.ru/handle/123456789/55845 (дата обращения: 6.03.2026). – Доступна в электронной библиотеке Белинки.