Всю жизнь любил он рисовать войну…

О встрече с сыном Константина Симонова

Автор: Ольга Клименко

3В рамках Фестиваля Союза журналистов России мне посчастливилось побывать на встрече с замечательным человеком Алексеем Симоновым. Да, это сын известного писателя и военного журналиста Константина Симонова, которого все мы помним по выдающимся произведениям «Товарищи по оружию», «Живые и мёртвые», «Из записок Лопатина» и другим.

Его сын Алексей признаётся, что открывать перед нами – журналистами со всей России – серию встреч на тему «Журналист на войне» для него честь.

Ему 75 лет, но его жизнерадостности и оптимизму позавидует тридцатилетний. После его выступления мне удалось немного пообщаться с ним наедине, и он с искренним любопытством рассматривал нашу газету, которую я ему протянула для автографа. Надпись, которую он оставил «Для соседей с улицы Лесной» до сих пор для меня загадка. Такой же загадкой, наверное, в чём-то останутся и рабочие будни его отца Константина Симонова. Рассказ о нём уложился лишь в отведённые 30 минут выступления Алексея перед нами, журналистами, которым, к счастью, далека тема войны, паники и военного приказа.

Об отце – военном журналисте

Мне выпала честь открывать целую серию встреч, посвящённых военной журналистике. Досталась мне эта тема, безусловно, только по наследству, поскольку сам я военным журналистом не был, на войне, как говорится, был только «страдательно», нет у меня военного опыта. Но есть отец, который считается эталоном военной журналистики. Важно сориентироваться в пространстве истории: чем она была, эта военная журналистика, в 1941-1945 годах и чем она стала сегодня. Каковы её корневые сходства и различия.

Отец настаивал на том, что он военный журналист, и даже успел сняться в документальном фильме «Остаюсь военным журналистом». Вообще, когда война уходит в прошлое, становясь частью нашей биографии, частью биографии людей, которые на ней были и на ней работали, она становится частью какой-то отдельной жизни. Для кого-то – частью юности, для кого-то – частью молодости, для кого-то – частью зрелости, но, тем не менее, она вживается в кости и сохраняется в них навсегда.

На самом деле отец начал не с журналистики, но довольно быстро попал в хорошие4 редакторские руки. В 1939 году ровно через 10 дней как я родился, папа уехал в первую свою военную командировку в Монголию. Там он попал в героическую красноармейскую газету, которой руководил будущий редактор «Красной Звезды» Давид Иосифович Ортенберг, и именно в этой газете отец прошёл свою первую войну и главный первый журналистский опыт. Надо отметить, что к этому времени он уже напечатал несколько своих поэм: «Ледовое побоище», «Суворов» и прочие. Тогда он был подающий большие надежды молодой поэт. Когда Ортенберг, который не пренебрегал стихами как средством агитации и пропаганды, потребовал, чтобы ему прислали поэта, ему прислали Симонова. Ортенберг был сильно разочарован, потому что он думал, что ему пришлют какого-нибудь поэта с именем, а у отца этого «имени» ещё не было.

После первых баллад, которые он там написал, Ортенберг дал ему какое-то задание, по ходу дела, попробовать что-то ещё. Он начал пробовать, и дальше это «что-то ещё» потянуло за собой всю его военную работу, и это «что-то ещё» оказалось журналистикой на войне. Тогда, в ходе первого задания от главного редактора, ему предстояла поездка на передний край фронта. По итогам поездки было выявлено, что ничего, кроме Бога, он не испугался, а, значит, для дела годится. Так они поладили с Ортенбергом.

Здесь Алексей Симонов сделал небольшое отступление, рассказав, что за несколько недель до приезда на Фестиваль он решил поехать в санаторий в Белоруссию. Санаторий оказался в 2-3х км от Гродно. И когда он туда ехал, то вдруг сообразил, что едет по отцовскому предписанию. А что это значит?

Отцовское предписание

24 июня 1941 года военный журналист Константин Симонов выехал в распоряжение редакции армейской газеты, штаб армии которой стоял под городом Гродно. До этого города он не доехал, а я доехал. Но ощущение того, что я еду по отцовскому предписанию 1941 года меня очень как-то воодушевило.

И вот в те военные годы, не доехав до Гродно и оказавшись в самом пекле первых недель Великой отечественной войны, Константин Симонов проявил одно, совершенно фантастическое для журналистов, качество, которое многое определило в его дальнейшей судьбе. Он с самого начала стал пытаться понять, что происходит. А понять это было невозможно. Потому что военные всего не понимали, паника была чудовищная. И, по большому счёту, впервые он очнулся от этого ощущения паники в шести километрах от Могилёва, на переднем крае полка, возглавляемого полковником Кутеповым. Там стояла регулярная воинская часть, её командир сказал: «А мы никуда отступать не собираемся. Мы здесь стоим и стоять будем, немцев сюда не пустим». На следующий день моего отца и другого корреспондента из части, естественно, выгнали, потому что «делать им там было нечего», но впечатление от увиденного на фронте было столь сильным, что он пронёс его через свою журналистику, через свою прозу. И вот именно на этом поле, спустя много лет, 2 сентября 1979 года мы развеяли прах отца.

Дневники Симонова

Вся эта война, которую он прошёл «от корки до корки», была им записана. И, по мнению Твардовского, одного из лучших редакторов, которые были в российских журналах, лучшее, что написано Симоновым, – это его военные дневники.

5Военные дневники создавались совсем не просто. Тогда не было возможности перенести на печатный станок то, что было написано от руки. Но блокноты он вёл всё время в панике, а вы помните о состоянии, которое я описывал в начале: всё время в непонятности, неопределённости, бесперспективности судьбы, опасности, которые подстерегают на каждом шагу. Тем не менее, он всё записывал в блокнот. И только в конце декабря или января, уже работая в «Красной Звезде», ему были даны несколько вечеров, когда он садился с редакционной стенографисткой и надиктовывал ей на основе этих блокнотов свои дневники. Тогда опубликовать он их не мог и не надеялся, потому что людям, служившим в армии, писать дневники было нельзя. Дневники эти до 1943-го года хранились в единственном экземпляре в сейфе у главного редактора. Когда в конце года Ортенберга сняли с газеты и отправили на границу начальником политотдела армии, Симонов забрал свои дневники, и они хранились в другом месте.

14 февраля 1942 года в газете «Правда» было напечатано произведение «Жди меня», и спустя неделю его имя стало на слуху у всех, и тогда он стал тем самым Симоновым. Но есть интересная деталь. Я имел случай убедиться в том, что его репутация как военного журналиста была абсолютно заслуженной.

В конце жизни он сделал фильм «Солдатские мемуары». Это шесть серий фильма, где6 солдат разговаривал о войне с солдатами, кавалерами трёх Орденов Славы. Я был на этих съёмках. Дело в том, что отец знал войну так, что с солдатами разговаривал на одном языке. А до этого, в 1967-м году, делая фильм «Если дорог тебе твой дом», он взял несколько интервью у военачальников, которые вошли потом в книгу «Глазами человека моего поколения». Одно из этих интервью недавно с большой помпой показали по новостным каналам, рассказывая, что это совершенно уникальное интервью с Жуковым, которое никто не видел. Это полное враньё. На самом деле, до этого был фильм о Жукове, который построен на основе данного интервью, куски из которого вошли в фильм «Если дорог тебе твой дом», и т.д.

Но недавно я имел уникальную возможность познакомиться с ещё одним ответвлением этой серии интервью. В книгу «Глазами человека моего поколения» кроме интервью с Жуковым, Рокоссовским, Василевским, Исаковым, он хотел включить интервью с Лукиным. Кто такой Лукин? Это бывший комендант Москвы, во время 41-го года назначенный в одном из фронтов командующим под Вязьмой. Он был взят там в плен, потерял ногу и руку, прошёл весь плен. И вот в 1967-м году отец берёт у него интервью. В фильме есть его кусочек (а всего это 180 страниц материала). Этот материал был черновой, и когда я его редактировал, убедился, что те обстоятельства, о которых рассказывает Лукин, отец знает не хуже его. Лукин рассказывает о плене – и выясняется, что Симонов знает систему лагерей, далее он рассказывает о возвращении – и оказывается, что Симонов знает НКВДэшную систему для генералов, которые прошли плен. Абсолютно профессиональное знание войны, на её разных уровнях. Он знал всё: от того, как заряжается автомат, и до того, как планируется войсковая операция. Не случайно, наверное, очень многие военачальники, когда стали писать мемуары, радовались, если им удавалось получить Симонова хотя бы в рецензенты».

Об этом не напишут в газетах

7С мемуарами военачальников история на самом деле весьма сомнительная. Потому что записывать надо в основном то, что тебе рассказывают, а не то, что знаешь и лучше не знать, когда записываешь… Расскажу историю, которая не имеет отношения к моему отцу. В издательстве «Советский писатель» работал бывший особист, который писал шрифты на издаваемых там книжках. Звали его Юра. Во время войны он был начальником бомбардировочного штаба дальнего действия, т.е. человек умел читать карту очень высокопрофессионально. В один прекрасный день Юра, в общем, человек почти не пьющий, пришёл в редакцию пьяный и сказал: «Всё, пошли все …!» И сказал куда открытым текстом. Его спросили, что случилось? Он ответил, что его зовут делать карты для мемуаров наших военачальников, а он не может, т.к. сегодня он должен сделать границу фронта на 100 км влево, а завтра сделать границу фронта на 100 км вправо, чтобы было понятно, что этот населенный пункт брала эта дивизия, а не другая. Завтра же просят наоборот. Поэтому память о войне очень опасная вещь. Сегодня корреспонденцию с фронта Великой Отечественной читать невозможно. Неслучайно при подготовке материалов к юбилею никто не берёт материалы из газет. Поскольку вся военная журналистика того времени пронизана политической целесообразностью, пронизана сверхзадачей, которая на самом деле журналистике вредна.

О четвёртой власти, военных журналистах сегодня и встрече с Владимиром Путиным

Сегодняшняя журналистика отличается от той журналистики, которая была в 40-е военные годы. Она прошла через опус четвёртой власти. Хотя я против такого определения и считаю что четвёртая власть – это мнение общества.

А вот какое место военная журналистика занимает в понятии профессиональной 8военной журналистики? В 1941 году 91% военных журналистов был в погонах, но были и штатские журналисты. Военный журналист на сегодняшний день, с моей точки зрения, чистый парадокс. Военный – это значит дисциплина, это значит приказ, а это авторитет начальника, части и армии.

Я очень неважно отношусь к недавнему министру обороны, господину Сердюкову, но, тем не менее, я должен сказать, что одно дело он сделал, с моей точки зрения, замечательно, а именно уничтожил институт военной журналистики. Он снял с них погоны. Ведь чем больше война похожа на войну, тем труднее на ней работать, ибо тебе противостоит военная иерархия, не заинтересованная в достижении истины, обязанная отбить всякую попытку в оценке её деятельности, её успехов и неудач.

Расскажу о своей первой и единственной встрече с Президентом Путиным. Первый состав совета при Президенте по правам человека встречался с Владимиром Владимировичем в 2001 году. Каждому из нас было выделено по пять минут, именно в это время мы должны были уложиться со своим посылом. А уложить мысль, которую ты холишь и лелеешь годами, в пять минут довольно сложно. Смысл моего выступления сводился к следующему: если у Президента нет прессы, свободной прессы, то он есть главная жертва цензуры в возглавляемой им стране. Что я имею в виду? Я имел в виду доступ к независимой информации. Ни одно ведомство, уполномоченное Президентом на получение этой информации, этой задачи не выполняет и выполнить не может по определению. Потому что государственная безопасность будет рассказывать об успехах государственной безопасности и никогда не расскажет о своих проколах. Военное ведомство никогда не расскажет об ошибках военного ведомства, полицейское ведомство никогда не расскажет о своих ошибках. Т.е. даже если представить себе, что есть некий институт информации, который собирает всю информацию с этих силовиков, перепроверяя её, то есть ли уверенность в том, что он сообщает президенту окончательную истину? Поэтому единственной препоной между Президентом и свободой является ведомственный принцип информирования. Тогда я привёл пример из повести Константина Симонова «Пантелеев». Там есть эпизод, произошедший на Арбатской стрелке, когда комиссар приезжает вместе с корреспондентом выяснить, что случилось с дальней ротой. Потому что от них нет никаких сообщений. Выясняется, что роту разбили, об этом не доложили в полк, полк не доложил в дивизию, а в результате немцы находятся совсем не там, где думал дивизионный комиссар, и ему приходится вести другую роту в атаку с тем, чтобы отбить эти позиции. А командир полка попросту боялся доложить о своих подозрениях, потому что считал, что до тех самых пор, пока он не убедится, что это произошло, он докладывать не должен. Более того, ему было страшно. А когда он не доложил и приехало начальство, он его испугался, а когда он испугался начальства, то не поехал даже с ними на передний край, где он, может быть, сам и повёл бы в атаку эту роту, но её повёл сам дивизионный комиссар. И в итоге Симонов приходит к мысли, что армия, которую не прошивают насквозь правдивые доклады о ситуации, обязательно терпит убыток или терпит поражение, или оказывается в тяжёлой ситуации.

Я привела самые интересные моменты общения Алексея Симонова с журналистами. Его ещё долго не отпускали, задавали вопросы, высказывали слова благодарности. И кто-то спросил: «А что же Владимир Владимирович? Что он ответил?». Алексей, улыбнувшись, сказал, что не помнит дословно, давно это было…

Источник: Про Лесной. – 2014. – 31 октября (№ 43). – С. 1, 4 – 5 : фото

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

 

Авторизация

Новые поступления


Художественная литература

Медицинская литература

Отраслевая литература

Новинки медиатеки